Конец энергетического глобализма

Теги:

Виталий Бушуев

В конце первого десятилетия XXI века мир оказался на пороге нового глобального кризиса, охватывающего все сферы жизни современного общества: геополитическую, макроэкономическую (включая финансовую), экологическую, технологическую, социальную и, наконец, энергетическую. Энергетика является ядром всей глобальной системы «природа – общество – человек», жизнеобеспечивающей

инфраструктурой нашего планетарного Дома – Экоса (от греч. оikos – дом, местопребывание). В Доме должно быть не только тепло и светло, но чисто и уютно, удобно и комфортно. И мы – не временные квартиранты-арендаторы, а члены коллективного товарищества жильцов. И хотя проживаем мы каждый в своей стране, в своих национальных квартирах, но мы обречены жить в общем Экосе и потому обязаны соизмерять свои собственные интересы с интересами всех соседей в нынешнем и будущих поколениях.

Поэтому понимать тенденции развития всего Экоса и жить сообразно с этими объективно-субъективными закономерностями социоприродной эволюции – наша задача.

Мы живем в «объятиях» Солнца. Оно обеспечивает нас – землян — всеми природными ресурсами, энергией, запасенной в недрах, в аэро- и гидросферах Земли, социо- и техносферах, в духовной и ноосфере нашего Экоса.

Нет и не может быть альтернативной энергетики. То, чем мы обладаем и пользуемся, это всего лишь разновидности солнечной энергии, либо саккумулированные в виде углеводородного сырья и внутренней энергии Земли, либо непрерывно поступающие на Землю в виде механической (гравитационной, энергии вращения) энергии и проявляющиеся в виде потоков ветра и воды, лучистой (свет, тепло), формирующей биоту и доступной для нас с помощью нагревателей и фотопреобразователей электромагнитной энергии, наводящей теллурические (в толще Земли) и ионосферные токи.

Земля – это «социоприродный конденсатор», заряжаемый Солнцем и разряжающийся тогда, когда переполнен энергией. Климат тоже обусловлен внешними и внутренними энергетическими проявлениями. Да и поведение социума – это проявление человеческой пассионарности, обусловленное накоплением солнечной энергии в Экосе и периодической разрядкой «конденсатора».

В соответствии с солнечными ритмами наш «экоконденсатор» работает как колебательное звено, подчиняясь закону цикличности. Доминирующими циклами являются 10—12-летние и кратные им (36—40-летние) исторические этапы развития Экоса. Границы длинных этапов совпадают по времени с кризисами, соответствующими разрядке энергии социоприродного конденсатора. За счет высвобождающейся при этом энергии происходит либо количественное (в малых циклах), либо качественное (в длинных циклах) изменение структуры взаимоотношений в Экосе, отражающееся во всех сферах жизни современного общества.

Так, короткие циклы соответствуют повторяемости более динамичных финансово-экономических «горок», которые часто, но необоснованно, на наш взгляд, называют кризисами. Так, финансовые «кризисы» 1998 г. имеют немало общего с «кризисом» 2008—2009 гг. Мировые цены на энергоносители за счет того, что нефтяной фьючерсный рынок стал уже не товарным, а частью общего финансового рынка, взлетают и падают с периодичностью 10—12 лет. Во время нефтяного кризиса 1979 г. стоимость нефти в сопоставимых ценах превысила $80 за баррель, и очередные скачки цен (хотя и с меньшей амплитудой) имели место быть в 1990 и 2000 гг. Именно в эти годы наблюдался и пик солнечной активности. Промежуточные всплески цен имели место и во времена минимума солнечной активности. Ценовой пик 2008 г. пришелся как раз на время затянувшегося «спокойного Солнца», а ожидаемое повышение нефтяных цен в 2010—2011 гг. совпадает с новым максимумом солнечной активности, после чего они пойдут на спад. Финансовый кризис 2009 г. с большой волатильностью цен и последовавшая вслед за этим рецессия мировой экономики практически никак не отразились на мировом товарном рынке нефти. Объемы спроса и предложения остались практически неизменными: снижение мирового спроса на нефть с 86,4 до 86 мб/д составило менее 1%, а в 2010 г. спрос полностью выходит на уровень докризисного 2007 г.

Валовое потребление газа в Европе в середине 2010 г. практически вышло на уровень 2008 г., преодолев 10-процентное снижение в 2009 г. Да и само это снижение было вызвано не столько снижением спроса по экономическим соображениям, сколько политическим конфликтом Россия – Украина и недопоставками российского газа в Европу. В это же время катарский СПГ пришел на европейский рынок и сдемпинговал цены за счет низких спотовых поставок. Особенно характерно, что этот газ высвободился за счет отказа США от наращивания импорта катарского СПГ, под который были заложены производителем большие инвестиции. Предлогом для этого отказа послужила широко разрекламированная компания по использованию в Америке собственных ресурсов, в первую очередь, сланцевого газа.

Хотя польза от расширения возможных источников нетрадиционного газа несомненно есть, особенно для тех стран и регионов, которые находятся вне торговой зоны природного сетевого газа, но для США – это не ресурсная и не экономическая, а чисто политическая проблема – отказ от обеспечения глобальной энергетической безопасности в пользу национальной энергетической самодостаточности.

«Дурные» примеры заразительны. Еще не высохли чернила подписантов Санкт-Петербургского плана действий по обеспечению глобальной энергетической безопасности, призывавших к повышению «открытости, прозрачности, эффективности и конкурентности рынков для производства, поставок и транзита энергоресурсов», как США, а вслед за ними и Европейский Союз стали возводить политические барьеры на пути свободной конкуренции поставщиков энергоресурсов на своей территории. Диктат потребителей выразился в принятии известных газовых директив Евросоюза, которые не просто защищали свои интересы, но и открыто вмешивались в деятельность стран-поставщиков. Правда, надо признать, что и действия России были далеко не безупречными. Мы то отказывали европейским партнерам в совместном освоении Штокмановского месторождения, то долго не могли договориться с Украиной по условиям транзита газа, что не могло не сказаться на его поставках в Европу, то «разругались» с Туркменистаном, ограничив под предлогом частной аварии с задвижками на компрессорной станции закупки газа у этой страны.

Воспользовавшись ситуацией, а также сравнительно небольшим, да и то преимущественно сезонным фактором снижения спроса на газ, потребители Евросоюза резко снизили (более чем на 20%) импорт газа из России, частично заместив его поставками из Норвегии и Алжира, но одновременно взяв курс на энергосбережение и развитие собственных ВИЭ. Экономика явно уступила место геополитике. Только этим и объясняется новый виток европейского интереса к газопроводу «Набукко» при политической поддержке со стороны США, явно стремящихся «запереть» Россию, да и другие нефтегазодобывающие страны, в своих собственных энергетических границах. А как иначе можно расценить окрик Госдепа США по поводу проекта южно-азиатского газопровода «Иран — Афганистан — Пакистан — Индия». Кстати, страны ОПЕК и другие добывающие государства в этот период явно остались ведомыми, не влияли на мировую ситуацию, а плелись в хвосте событий. Что последует за всем этим? И здесь нужно вновь вернуться к циклам мировой истории.

Экономический «кризис» 2008—2009 гг. не привел к взрыву всей мирохозяйственной системы. Разговоры о крахе доллара и появлении новых мировых валют остались пока разговорами. Мировая экономика осталась в основном с прежней структурой позднеиндустриального типа. Крах информационных «доткомов» прекратил разговоры о глобальном переходе к постиндустриальной эпохе.

Энергетика, в основном, осталась на прежних углеводородных позициях. Ни ренессанса атомной энергетики, ни масштабного использования ВИЭ не случилось. И даже коллективная забота о глобальном климате завершилась Копенгагенским фиаско.

А раз все осталось по-старому, значит, никакого кризиса как переломного момента в истории не случилось. Но это не означает, что его и не предвидится. Наоборот, внутреннее напряжение «социоприродного конденсатора» резко выросло, и «пробой» неминуем.

Когда? Обратимся к истории. Подлинным кризисом, взорвавшим мир, следует признать конец 20-х и начало 30-х годов XX века, «великую депрессию». США, Германия и СССР, отказавшись от «невидимой руки рынка А. Смита», взяли курс на ускоренную индустриализацию, автомобилизацию и милитаризацию своих экономик, что потребовало резкого укрепления планово-директивных методов управления как экономикой, так и социумом. В энергетике это привело к резкому росту электрификации и развитию производства моторных топлив, преимущественно из нефти, а также из угля и биомассы. Закончился этот 40-летний период Второй мировой войной, новым переделом мира и ракетно-космическим противостоянием, достигшим своего апогея к началу 70-х годов.

Окончание «холодной» войны привело к новым реалиям и доминантам в мировой геополитике, макроэкономике и энергетике. Двойные технологии, зародившиеся в недрах ВПК, стали активно использоваться при производстве новой гражданской продукции, в авиации и машиностроении, в электронике и информатике. Все это потребовало отказа от жесткого государственного управления в пользу частного предпринимательства. Развитие рыночных отношений потребовало ускоренной монетизации, которая начала идти семимильными шагами.

Но в наибольшей степени этим воспользовались США, чья военная мощь дополнилась мировым финансово-экономическим диктатом. Но экономика – это служанка геополитики, ширма для осуществления прежних гегемонистских устремлений к мировому господству. На «вооружение» была взята новая идеология глобализма, провозглашавшая открытость, коммуникативность, свободную конкуренцию и т.н. общечеловеческие ценности, но предполагавшая насаждение потребительского американского образа жизни и потребительской экономики, акультурного диссидентства. Для этой цели вовсю были использованы и новые технические средства – телевидение, интернет, мобильная связь и прочая полезная «экзотика».

Идея глобализма стала краеугольным камнем мировой политики всех и вся. Резко росли межрегиональные товарные и финансовые потоки. Правда, при этом не только сохранялась, но и значительно усилилась неравноценность структуры экспорта-импорта. Страны ОЭСР, практически не имевшие собственных природных ресурсов, задешево скупали их у стран «третьего мира», а производимые у себя товары с высокой добавленной стоимостью сбывали на необъятных рынках развивающихся стран.

Международное разделение труда на сырьевые и высокотехнологичные страны до поры до времени устраивало если не всех, то многих. Страны ОПЕК с их сравнительно невысокой численностью и богатыми запасами успешно снабжали весь мир «черным золотом» – нефтью. А когда они попытались было диктовать свои условия, подняв цену на нефть (кризис 1973 и 1979 гг.), Саудовская Аравия, находясь под мощным военно-экономическим давлением США, и СССР, под влиянием финансовой приманки Запада, «сдали» своих партнеров по нефтяному делу и своими дополнительными поставками сбили цену и «нефтяное эмбарго».

Но известно, что страны-экспортеры, живущие в основном за счет неоплачиваемой ими природной ренты, являясь сырьевым придатком стран ОЭСР, имеют показатели энергоэффективности (отношение ВВП к используемым как внутри страны, так и экспортируемым ТЭР) на порядок ниже, чем страны-потребители этих ресурсов.

Так, Алжир, экспортирующий нефть и газ на юг Европы, имеет ВВП на душу населения чуть больше $2 тыс. (без ППС), а Италия, импортирующая все ТЭР, имеет $20 тыс. Соответственно, душевое ВВП Ирана составляет $2,1 тыс., а Израиля – $21 тыс.; в Индонезии ВВП = $1,1 тыс., а в Японии – $40,6 тыс.; в России $3 тыс. (без ППС), а в Германии – $26 тыс. «Мы нищенствуем, потому что сказочно богаты».

Но реальное злато от использования «черного золота» оседает не в наших карманах, а у тех, кто эффективнее использует эти ресурсы для своей как реальной, так и виртуальной экономики.

Заканчивается очередной 40-летний период мировой истории – эра глобализма. И особенно это проявляется в энергетической сфере. Импортеры не могут, а экспортеры не хотят жить по-старому. Глобализм своими средствами всеобщей коммуникабельности помог всем лишь осознать это.

Диспаритет цен на ресурсы и высокотехнологичные, а подчас и просто виртуальные товары привел к резкому обострению социальных противоречий между «богатыми» и «бедными» странами. При том, что последние составляют две трети населения планеты и обеспечивают две трети мировой добычи углеводородного сырья, они занимают нижние ступени «энергетической лестницы», довольствуясь примитивным уровнем экономического и энергетического развития. Достаточно сказать, что более полумиллиарда человек в мире не имеют доступа к электричеству, живут от рассвета до сумерек, в то время как столицы ведущих стран мира лоснятся от неоновой рекламы.

Поэтому неудивительно, что в мире вовсю усиливается «ресурсный национализм» как стремление многих правительств взять под контроль все сырьевые, и, в первую очередь, топливно-энергетические ресурсы своих стран. Разумеется, ими движет не только забота о своих гражданах, а далеко не в последнюю очередь интересы своего национального бизнеса и чиновничества. Но факт остается фактом.

На смену «семи сестрам» (ВР, Shell, Exxon, Gulf, Mobil, Socal, Texaco) – транснациональным нефтяным компаниям, озолотившимся в период нефтяного глобализма и владевших более чем половиной всех запасов в начале 90-х годов, пришли новые «7 сестер» (Saudi Arameo, NIOC, PDVSA, CHPC, Cazprom, Petrobas, Petronas), находящиеся в государственной собственности своих стран. Они владеют более 30% запасов и обеспечивают треть мировой добычи углеводородов. Тогда как на долю прежних нефтяных «акул» приходится сегодня всего 3% запасов и 10% мировой добычи.

Ужесточились и правила доступа ТНК к национальным нефтяным ресурсам. Создание нефтяного и газового ОПЕК как ответ на неадекватные экономические доходы стран-экспортеров и потребителей нефти отнюдь не способствовало свободному рынку.

В этих условиях потребители, на словах поддерживающие открытость мирового энергетического рынка, понимают вновь возникающие проблемы энергетической безопасности только через призму ресурсной достаточности поставок ТЭР на свою территорию. И все разговоры о свободном рынке, о ГЭБ понимаются каждым из мировых субъектов в своей собственной интерпретации.

Именно заботой о собственной энергетической самообеспеченности продиктовано принятие в США «Закона об энергетической политике» (2005 г.), который закрепил прежнюю Доктрину опоры на собственные ресурсы. После вторжения Ирака в Кувейт в августе 1990 г. американские иллюзии о безопасности внешних поставок нефти из района Ближнего Востока уступили место политическому рационализму. Потребляя более 24% мировой добычи нефти, а добывая лишь 8%, США обеспокоены своей нефтяной зависимостью. Эти опасения особенно усугубились после теракта 11.09.2001 г. в Нью-Йорке.

Борьба с международным терроризмом стала идеей всех американских правительств. А то, что эти угрозы исходят с Ближнего Востока – основного нефтяного донора США, привели к политике энергетического изоляционизма. Эту политику подхлестнул и бум спроса на нефть со стороны растущей экономики и транспортного сектора Китая, который вышел на 2-е место в мире (10% мирового потребления). Именно США спровоцировали рост нефтяных цен с $10 за баррель в 2000 г. до $70 в 2007 г., чтобы сделать рентабельными свои малодебитные месторождения, а также нефть, добываемую из тяжелых песков в соседней Канаде. И сегодня они подпитывают рынок нефтяных фьючерсов своими финансовыми вливаниями. Растущая добыча сланцевого газа – из этой же серии. При этом США озабочены не только использованием собственных ресурсов, но и контролем за всеми морскими перевозками жидких углеводородов.

Их не за что осуждать. За разговорами о глобализме, о глобальной энергетической безопасности они решают свои проблемы. Слава богу, не только военным присутствием на Ближнем Востоке, но и технологическими инновациями у себя дома.

Энергетическая политика Европейского Союза, зафиксированная в их программе «20×20×20», также подчинена не только заботе о глобальных экологических проблемах. Эта навязчивая идея о 20-процентном сокращении выбросов СО2 к 2020 г. за счет увеличения до 20% доли ВИЭ, во-первых, нереализуема (по признанию многих европейских экспертов) без ренессанса атомной энергетики, а на это у них пока не хватает политической воли, ибо «зеленое» движение поддерживает «вето» на развитие АЭС. Но главный политический рефрен этого документа – продемонстрировать свою независимость от газовых поставок из России.

Если в США политика энергетического изоляционизма еще имеет какое-то ресурсное обоснование за счет нетрадиционных углеводородов, то в Европе такая политика обречена на провал. Однако взятый крен на технологическое обновление энергетики может и в Европе дать неожиданный результат. Не за счет сланцевого газа в Польше и ветряков в Испании, а, например, за счет мощных аккумуляторов для электромобилей, заряженных от АЭС.

К энергетическому изоляционизму, несомненно, придет и Китай. Ориентация на то, что к 2020 г. в Поднебесную будет завозиться свыше 300 млн т нефти с Ближнего Востока, утопична, ибо единственный путь через Малаккский пролив с минимальным просветом в 1,7 мили, соединяющий Индийский и Тихий океаны, не способен пропустить более 80 млн т нефти в год. А ведь Китай нуждается и в СПГ.

Поэтому неизбежно Китаю придется ориентироваться на собственный уголь (а его достаточно для любых вариантов энергетического развития), либо на шельф, либо на поставки с российского Дальнего Востока. Пока получение жидких топлив из угля для Китая дорого, в т.ч. и по причине недостатка воды в угольных районах, но если потребуется, они решат эти проблемы.

Чем же грозит России кризис энергетического глобализма и переход стран-потребителей к энергетическому изоляционизму.

Во-первых, невостребованностью собственных нефтяных ресурсов, особенно на европейском рынке. Следовательно, необходимо ориентироваться не на экспорт, а на собственное потребление нефти и моторного топлива. Но если мир будет переходить на электромобили, а мы будем по-прежнему ездить на автодизелях или авто с ДВС, да еще и пожирающими много литров на наших «прожорливых» дорогах, то опять мы останемся… позади планеты всей.

Поэтому нефтяной бизнес не вечен, он прошел свой пик и движется к своему закату (где-то на рубеже 30-х–50-х годов XXI века).

Эпоха метана более долговечна, хотя бы в силу его востребованности и собственной электроэнергетикой, ибо газ на ТЭС не только экологичен, но и попросту удобен.

Нефте- и газохимия вряд ли составят значимую по масштабу использования сырья потребность в природных ресурсах. Новая угольная энергетика в Сибири, конечно, возможна, но только на принципиально новых технологиях, о которых пока мало что известно.

Во-вторых, необходимостью развития внутреннего использования природных ресурсов для энергетических и других технологий. Дело не в том, чтобы «добить» российский ТЭК в собственной сибирской заполярной берлоге, а в том, чтобы придать ему новый импульс разумного развития не только для пополнения бюджета, а для того, чтобы своими заказами он инициировал развитие отечественной промышленности на инновационной основе.

Мир на пороге нового кризиса 2012 г., ибо в это время состоится уже начавшийся переход от глобализма к регионализму, по крайней мере, в энергетической сфере.

А следующий кризис вблизи 2050 г. уже будет означать качественный технологический скачок.

В энергетике это будет переход к освоению энергоинформационных систем, где силовой поток энергии за счет «тонких» сигналов управления будет обладать новым энергетическим потенциалом, способным производить полезную работу не за счет массы используемого ресурса, а за счет концентрации и организации потока космической энергии, наполняющей наш «умный» планетарный Дом – Экос.

Не надо только прятаться от будущего: поживем – увидим. Суть энергетической политики – в понимании основных тенденций циклического развития мировой истории; в осознании того, что наша задача – эффективно использовать все энергетические ресурсы, которыми наградила нас Природа, и постоянно пополняет наш мир Солнце; в том, чтобы научиться делать полезную работу и жить в гармонии с окружающим социоприродным миром.

Оставьте Ваш комментарий о статье


Ваш комментарий


Аналитические записки

Сборник «Аналитические записки», приложение к журналу «Международная жизнь», предлагает читателю анализ ситуации в России и мире.

добавить на Яндекс



  наверх