Власть и бизнес в российском ТЭКе

Нодари Симония


В последнее время тема роли государства в российском нефтегазовом секторе не сходит со страниц СМИ. Присутствует она и в многочисленных высказываниях, статьях и интервью западных политических деятелей. Вообще-то, в этом нет ничего удивительного, так как вопрос действительно очень важный, особенно для самой России. Беда, однако, в том, что на Западе и в значительно части российской либеральной прессы этот вопрос трактуется, как правило, упрощенно, а то и откровенно предвзято. Фабрикуется целый ряд мифов, внедряемых в массовое сознание и искажающих реальное положение дел.
Возьмем в качестве примера результаты опроса, проведенного FT/Harris Interactive 30 января — 8 февраля 2008 года во Франции, Германии, Великобритании, Испании, Италии и США. Доля респондентов, считающих Россию «совершенно надежным» поставщиком энергоресурсов, колеблется, по данным этого опроса, от 1% (США) до 4% (Италия, Германия, Испания). «Скорее надежным» поставщиком Россию считают лишь 27% испанцев, 28% британцев и французов, 29% американцев, 27% немцев и 42% итальянцев. То есть во всех этих странах большинство участников опроса считают Россию в той или иной степени «ненадежным» поставщиком. От 66% до 77% респондентов в разных странах заявили, что не хотели бы покупать газ и электроэнергию у российской компании. И это притом, что большинство населения (56% в США, 69% во Франции) считают Россию скорее дружественным государством (добавим к тому же, что на протяжении многих десятилетий Россия не давала этим странам ни малейшего повода сомневаться в надежности поставок энергоресурсов). Такова сила воздействия печатного слова и устной пропаганды.
Характерно, что, комментируя результаты этого опроса, известный эксперт германского Совета по внешней политике Александр Рар отмечает, что они отражают серьезно ухудшившееся за последние годы восприятие России в Европе. По его мнению, на Западе устоялись идеологические штампы о стремлении России к доминированию в Европе и использовании ею газа как оружия, и, чтобы их сломать, России надо лучше разъяснять свою позицию1.
Однако прежде чем говорить о штампах и мифах, бытующих на Западе, необходимо хотя бы в двух словах охарактеризовать фундаментальные факторы, определяющие взаимоотношения между российским государством и нефтегазовым сектором.
В отличие от большинства высокоразвитых стран Запада Россия все еще развивается в рамках «догоняющей модели». В то время, как Запад уже прошел через все фазы традиционной капиталистической эволюции и сделал первые шаги на пути постиндустриального развития, дав толчок началу нового этапа интернационализации мировой экономики (глобализации на основе информационных технологий), Россия в своем перманентно догоняющем историческом движении вынуждена была преодолевать на своем пути громадные внутренние и внешние препятствия. Поступательное становление молодого российского капитализма было прервано событиями 1917 года, затем успешное начало «новой экономической политики» 20-х годов сменилось десятилетиями тупиковой модели «социалистической индустрии», лишенной рыночного мотора саморазвития. После же развала СССР России еще пришлось пройти (не без содействия Запада и его международных финансовых институтов) через короткую, но чрезвычайно разрушительную эру расцвета хищнического и коррупционного бюрократического капитализма. Вот почему руководство России сегодня для завершения процесса догоняющего развития вынуждено одновременно решать две исторические задачи — осуществлять выборочную модернизацию индустриального сектора и содействовать формированию постиндустриального, информационно-технологического уклада, призванного постепенно превратить традиционные индустриальные сектора в структуры «новой экономики» (как это происходит в настоящее время в США и некоторых других странах Запада). Задача необычайно трудная, но не невыполнимая.
Большую роль в решении этой двуединой исторической задачи призван сыграть нефтегазовый сектор России. Причем не только в упрощенном смысле получения и перераспределения государством существенной части экспортных доходов от нефтегазового сектора, но также и в том плане, что современная нефтегазовая отрасль сама уже превратилась на Западе в высокотехнологичную и во многом инновационную сферу развития, так что и в этом отношении российская нефтегазовая промышленность может послужить одним из участников и стимуляторов процесса формирования национальной инновационной системы. Все эти процессы уже начали происходить в России на фоне общей консолидации государства и достижения довольно высоких темпов роста ВВП. Такое развитие событий нравится на Западе далеко не всем. Отсюда и та кампания мифотворчества вокруг России, которая имеет целью затруднить ей взаимовыгодное и равноправное бизнес-сотрудничество (в основном с ЕС и бывшими советскими республиками), по возможности замедлить, а еще лучше предотвратить процесс превращения России в самостоятельный центр влияния в рамках формирующегося многополярного мира.
Рассмотрим некоторые из мифов, созданных вокруг взаимоотношений государства и бизнеса в России. Один из таких мифов рисует картину тотального наступления государства на позиции частного бизнеса в нефтегазовом секторе. После регулярного чтения статей в западной прессе по данному вопросу у непосвященного читателя невольно возникает устойчивое впечатление о практически полном отсутствии частного капитала в упомянутой отрасли. Между тем такое впечатление весьма далеко от реальности. Напомню, в частности, что с начала 90-х годов в нефтяном секторе России наблюдалась ситуация полного преобладания частного бизнеса. Тогда возникло 11 крупных вертикально-интегрированных компаний (в том числе единственная государственная — «Роснефть»), которые добывали в течение прошлого десятилетия около 88% сырой нефти. Существовало также два типа нефтяных компаний: это десятки малых и средних независимых производителей, а также десятки совместных с иностранным капиталом предприятий (в общей сложности около 130), на каждую из этих групп приходилось по 3% общероссийской добычи. Еще 1% сырой нефти к 2000 г. добывали на месторождениях, разрабатываемых в рамках проектов «продакшн-шееринг» (СРП), возглавляемых такими мейджорами, как Exxon, Shell и Total.2
Что же происходило с этой структурой российской нефтяной промышленности в течение последних 15-ти лет? Да практически то же, что и во всем остальном мире, а именно: с одной стороны, нарастал процесс слияний и поглощений (M&A), с другой — наблюдалась активизация государства и усиления позиций национальных государственных корпораций в добывающих (да и во многих импортирующих) нефть странах.
В России особенно активно участвовали в процессах слияний и поглощений ТНК и ЮКОС, которые в отличие от таких компаний, как ЛУКОЙЛ и Сургутнефтегаз, возглавлялись не профессиональными нефтяниками, а людьми, которых по западным понятиям можно было бы определить как спекулятивных трейдеров. Руководители этих компаний не столько были озабочены развитием и модернизацией производства, сколько количественным наращиванием активов для увеличения своей капитализации. Фактически они занимались тем, что правильнее было бы назвать «предпродажной подготовкой», что подтверждается событиями 2003 года. Так ТНК, которая до этого поглотила не одну из крупных и не очень крупных российских нефтяных компаний, сама теперь продалась British Petroleum. Это фактическое поглощение ТНК корпорацией ВР в течение ряда месяцев восторженно, но ложно, преподносилось в либеральной прессе как крупнейшее прямое иностранное капиталовложение (FDI) в России, хотя, по сути дела, главным результатом этой сделки было беспрецедентное для нашей страны, да и в мире в целом, наращивание капитализации, доходов и прибылей этой иностранной компании. Что касается ЮКОСа, то в том же году руководство форсировало процесс слияния с Сибнефтью и было уже в шаге от заключительного подписания соответствующих документов. Но оно параллельно вело тайные переговоры о продаже до 40% активов объединенной компании (уже успевшей получить новое название — ЮКСИ) одной из американских majors.
Разумеется, российское руководство не могло спокойно наблюдать, как стратегическое богатство страны постепенно перемещается под контроль иностранного капитала. (Здесь можно вспомнить, как американская администрация и Конгресс бурно отреагировали и сорвали попытку китайской нефтяной компании CNOOC купить в 2005 г. далеко не самую крупную американскую компанию UNOCAL, основная деятельность которой, к тому же, концентрировалась не в самой Америке, а в далекой Юго-Восточной Азии, в чем, собственно, и заключалась ее особая привлекательность для Китая).
С этого момента и начинается практический поворот российского руководства к установлению активного контроля за ситуацией в нефтяном секторе, к укреплению позиций государства внутри этого сектора и, в более широком плане, к стратегии наведения элементарного порядка в нефтегазовом бизнесе (проблема ухода от значительной части налогообложения, коррекции несправедливых условий в соглашениях и контрактах, навязанных России в период тяжелейшего кризиса и разгула коррупции и т.д.). Важно, однако, подчеркнуть, по крайней мере, два момента: во-первых, весь этот новый государственный курс России ни в чем не выходит за рамки существующей мировой практики и международного права, и, во-вторых, эти государственные меры ни в коей мере не означают национализацию и тем более конфискацию. Все трансакции активов осуществляются за выкуп, причем по весьма приличным ценам. Так что ни о каком тотальном вытеснении частного бизнеса из нефтяного или газового сектора речи не идет. Другое дело, что, не обладая вековым западным опытом и не располагая необходимыми профессиональными кадрами, российские представители действуют не столь умело, а подчас просто топорно. Однако опыт — дело наживное.
Все сказанное выше относится и к иностранным нефтегазовым корпорациям. Более того, режим их деятельности в России намного более льготный по сравнению с абсолютным большинством добывающих развивающихся стран. Даже в случае разработки стратегических месторождений иностранные корпорации имеют возможность участвовать наряду с национальными (при успешном исходе участия в тендере, конечно), с условием сохранения контрольного пакета за национальным государственным или частным партнером. Это принципиально отличается от ситуации в таких более радикальных в этом отношении странах, как Саудовская Аравия, Кувейт и другие государства в районе Персидского залива, ряде стран Латинской Америки, Африки и даже некоторых государств Европы.
Что касается средних и малых независимых национальных и иностранных предприятий, то для них в России сохраняются вполне нормальные условия для бизнеса, особенно в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке России, где уже действует льготный режим налогообложения (дифференцированный налог на добычу полезных ископаемых — НДПИ). Приведу лишь один из последних примеров, имеющих вполне благоприятные перспективы. В середине февраля 2008 г. ФАС дала разрешение на слияние российской нефтяной компании «Альянс», принадлежащей семье Бажаевых, и добывающей компании West Siberians Resources. (В феврале 2006 г. 10% этой шведской компании, работающей в России, были выкуплены испано-аргентинской нефтегазовой компанией Repsol). Объединенная компания поставила перед собой цель в ближайшем будущем нарастить добычу нефти до 10 млн. тонн в год и поставлять на принадлежащий ей Хабаровский НПЗ только собственное сырье. В перспективные планы этой компании входит приобретение новых добывающих активов в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, чтобы по строящемуся нефтепроводу ВСТО (Восточная Сибирь — Тихий Океан) поставлять нефть на свой завод, после планируемой его реконструкции в 2011 году. Если планы Repsol по увеличению своей доли (в результате допэмиссии) до 20% будут реализованы, то в перспективе это приведет к появлению в России еще одной достаточно солидной независимой вертикально-интегрированной нефтяной компании.3
Между прочим, этот маленький пример (а он всего лишь один из многих) иллюстрирует провозглашенный руководством страны курс на государственно-частное партнерство: стоило государству проявить инициативу в области строительства инфраструктуры — магистрального нефтепровода ВСТО — как множество российских и иностранных компаний, больших и малых, начали приобретать лицензии и осваивать месторождения, расположенные на сопредельных нефтепроводу территориях. Неудивительно, что в этих условиях ни одна из действующих в России majors не только не покинула страну (даже «пострадавшие» Shell и ВР), но и активно добиваются участия в новых проектах. Все вышеприведенные факты полностью развеивают миф о монополизации государством чуть ли не всей нефтяной промышленности России. Более того, они развеивают и другой, более частный, но важный миф об ухудшении инвестиционного климата в стране после банкротства ЮКОСа и обретения Газпромом контрольного пакета акций в проекте «Сахалин-2″. Факты — упрямая вещь, а они говорят о противоположной тенденции. Так в 2007 г. общий объем иностранных инвестиций увеличился на 4% и превысил 80 млрд. долл. Но еще более важно, что прямые иностранные инвестиции в течение последних трех лет фактически ежегодно удваивались: в 2005 г. они составляли $ 13 млрд., в 2006 г. — $ 26 млрд., а по итогам 2007 г. приблизились к $ 48 млрд.4
Как видим, на фоне беспредметных разговоров об «ухудшении инвестиционного климата в России» инвестиции как раз растут, причем впечатляющими темпами. Никаких теоретических изысканий для объяснения этого не требуется. Все дело просто в том, что бизнесмены — люди практичные, руководствующиеся, как правило, деловыми соображениями. Отсюда и неуклонный рост инвестиций в стабильную экономику России.
Надо сказать, что предметом особой нелюбви и объектом постоянных нападок на Западе служит крупнейшая газовая корпорация «Газпром». Конечно, гигантские размеры этой организации сами по себе могут приводить в каких-то случаях к неспособности достаточно быстро реагировать на новые мировые тенденции и вызовы. Некоторые эксперты обвиняют Газпром в стремлении чрезмерно доминировать на внутреннем газовом рынке России. Однако все это не может служить оправданием тех титанических усилий, которые тратятся на Западе для создания утрированного, искаженного имиджа этой корпорации.
С самого начала возникновения Газпрома и в течение 90-х — начала 2000-х годов определенные силы в США и некоторых других странах Запада непосредственно и косвенно (через международные финансовые организации) добивались расчленения Газпрома, что неизбежно привело бы к экономическому и политическому ослаблению России. И все это происходило на фоне нарастающих на мировых нефтегазовых рынках процессов слияний и поглощений. В частности, на фоне взаимного поглощения друг другом знаменитых «семи сестер». Одна из них — Chevron — поглотила Texaco и Gulf Oil, другая — Exxon — купила Mobil Corporation. Оставшиеся четыре «сестры» продолжали поглощать и другие нефтяные компании. Например, ВР прикупила американскую Amoco и российскую ТНК. Та же Chevron, опираясь на административный ресурс, перебила более привлекательное предложение за UNOCAL китайской CNOOC и т.д. и т.п. Одним словом, западные majors наращивали свои мускулы и капитализацию перед новыми вызовами на мировых рынках, а западные правительства и контролируемые ими международные финансовые организации пытались «разоружить» Россию, предотвратив превращение Газпрома в крупную газо-нефтяную и энергетическую компанию, наподобие majors. Все это сопровождалось шумной пропагандой, достигавшей порой очень высокого уровня. Цель этой кампании — в запугивании европейцев мнимой угрозой их энергетической и даже политической безопасности со стороны Газпрома и стоящего за ним российского государства (ведь Европа до сих пор является главным потребителем российского газа, а Газпром — его главным поставщиком).
Нефть и газ всегда были тесно связаны с политикой. Об этом свидетельствует вся история возникновения, становления и развития нефтегазовой промышленности на Западе. (Кто не знает этого или что-то подзабыл, может перечитать замечательный, фундаментальный труд известного эксперта в этой области Дэниела Ергина «Добыча. Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть», за которую автор получил Пулитцеровскую премию).5 Так что разговоры о Газпроме как чуть ли не об исключительном придатке российского государства или его «политическом оружии» в глазах тех, кто все же имеет представление о «всемирной истории борьбы за нефть, деньги и власть», так и останутся праздными разговорами.
Во-первых, Газпром не является стопроцентно государственным предприятием. Это коммерческая бизнес-организация со своими корпоративными интересами. В настоящее время государство является собственником контрольного пакета акций компании — 50,002%. Общее число ее акционеров составляет более 500 тысяч, среди которых реальный удельный вес рабочих и специалистов — более 86%. На начало 2008 г. почти 21% акций Газпрома значились за Bank of New York, являющимся банком-депозитарием ADR на акции компании, которые обращаются на зарубежных биржах.6
Важным акционером ОАО «Газпром» уже много лет является крупнейший немецкий концерн E.On (около 6%), представитель которого входит в Совет директоров корпорации. Важно также отметить, что все крупные новые проекты по расширению экспорта газа в Европу и в перспективе другие страны мира Газпром осуществляет в рамках совместных предприятий с иностранными партнерами. Это касается и транспортных проектов, и сферы добычи (up stream), и сооружения крупных газохранилищ на зарубежных территориях. Наглядными примерами этого могут служить будущие газопроводы «Северный поток» (с участием немецких BASF и E.On и голландской Gazuni) и «Южный поток» (совместно с итальянской Eni, к которой уже присоединились Болгария, Сербия и Венгрия, а вскоре, очевидно, присоединится Австрия). В феврале 2008 г. французская Gaz de France объявила о своем желании также поучаствовать в этом проекте. Реализация подобных проектов означает, что Газпром готов  на весьма существенные расходы по строительству новых газопроводов, идущих прямо в Европу, чтобы подстраховаться на случай, если руководству какой-нибудь из нынешних транзитных стран вздумается в будущем снова осуществить «несанкционированный отбор газа», предназначенного для третьих государств.
Примером из сферы up stream может служить и начавшаяся в 2007 году разработка «Южно-Русского» месторождения, в которой участвуют E.On и BASF, а также создание в феврале 2008 г. компании специального назначения (RCY) Shtokman Development для разработки первой фазы Штокмановского месторождения (запасы — 3,8 трлн. куб.м по классификации С1+С2) с участием Газпрома (51%), французской Total (25%) и норвежской StatoilHydro (24%). В Совете директоров этой компании по два места занимают норвежцы и французы, пять мест — Газпром. Обращает на себя внимание подбор партнеров — норвежцы привнесут в проект свой богатый опыт по освоению сложных месторождений на шельфе Норвежского моря, Total — свой богатый опыт в области СПГ (сжиженного природного газа), ведь 40% его мирового производства осуществляется с участием этой французской компании.7
Во всем этом только воспаленное воображение может усмотреть угрозу энергетической безопасности Европы. И, тем не менее, брюссельские чиновники охотно подхватили миф о российской энергетической угрозе. Этот лейтмотив звучал и в последнем документе («третий энергетический пакет»), подготовленном осенью 2007 г. для обсуждения в Совете Европы и Европарламенте и уже вызвавшем весьма неоднозначную реакцию в самих европейских странах — и среди правительственных структур, и в среде крупного бизнеса. Энергетическая комиссия в Брюсселе призвала фактически к созданию единого антироссийского фронта и проведению общей энергетической политики под своей эгидой, очевидно предполагая, что это приведет к укреплению единого газового рынка в Европе. Но как можно укреплять то, что еще не существует? Ведь в энергетическом плане ЕС на сегодняшний день состоит из суммы национальных разноуровневых экономик с весьма неодинаковой структурой энергетического баланса (mix). Чтобы сформировать единый рынок необходимо более или менее «выровнять» это многообразие, а это предполагает, прежде всего, создание общеевропейской разветвленной инфраструктуры. В портфеле же брюссельской бюрократии, как и в последнем представленном документе, содержится всего-навсего один «наиболее важный приоритетный проект» газопровода «Набукко», для которого вот уже несколько лет не могут найти надежного источника природного газа.8
Все названные российские инфраструктурные проекты реально содействуют ускорению процесса формирования единого газового рынка в рамках ЕС. Неудивительно поэтому, что, отвечая на вопрос журналистов во время саммита Россия — ЕС в октябре 2007 г., В.Путин иронично и по сути верно сказал, что у него создается впечатление будто Газпром больше озабочен энергетической безопасностью Европы, чем Еврокомиссия. Впрочем, глава концерна E.On Вульф Бернотат в интервью Financial Times выразился еще резче: «Все рассуждают о России, а подлинная угроза исходит от Европейской комиссии».9 В свою очередь Паоло Скарони, исполнительный глава Eni, заявил журналу Petroleum Economist, что «Газпром является столпом европейской энергетической безопасности».10
Говоря об имидже Газпрома в среде европейского бизнеса, хотелось бы упомянуть об одном, казалось бы, небольшом факте. В феврале 2008 г. агентство Thomson Financial сообщило, что испанская компания Iberdrola SA в качестве одного из вариантов дружественного инвестора для покупки 15-20% своих акций рассматривает Газпром с тем, чтобы избежать ущерба от недружественного поглощения ее некоторыми другими европейскими компаниями. Даже если сделка и не состоится (что вполне вероятно), уже факт того, что Газпром выступает в качестве «белого рыцаря» весьма знаменателен.11
Да, действительно, Еврокомиссии, по-видимому, пора уже решить, чего она все-таки хочет: реальной энергетической безопасности на основе взаимовыгодного и равноправного сотрудничества с Россией или откровенно политизированной антироссийской энергетической политики. Ведь откровенное противоречие в ее нынешней позиции заключается в том, что, с одной стороны, она призывает противодействовать угрозе монополизма Газпрома, а с другой -постоянно обвиняет эту корпорацию в том, что та не проявляет достаточного усердия в освоении новых месторождений для обеспечения неуклонно растущего спроса на газ в ЕС. В этом отношении показательно письмо ведущего английского специалиста по газовой проблеме, оксфордского профессора Джонатана Стерна, в адрес «Financial Times». В нем он, в частности, пишет: «Господа, читатели «Financial Times» совсем не ожидают, что ваша первая страница когда-нибудь скажет что-либо позитивное о России, но, несмотря на их мнения, ваши журналисты должны хотя бы постараться правильно отражать факты».
В качестве одного из примеров искажения фактов профессор Стерн приводит утверждение  в редакционной статье газеты от 13 февраля 2008 г. о том, что «в свои 15 лет Газпром еще не открыл ни одного нового важного месторождения» и указывает, в частности, что в 2001 г. было начато производство на гигантском месторождении «Заполярное», которое в настоящее время дает до 100 млрд. куб.м газа в год (больше пикового ежегодного производства британских месторождений в Северном море), в 2007 г. началась добыча на месторождении «Южно-Русское», производство на котором через 2 года достигнет 25 млрд. куб.м.12 К этому можно было бы добавить, что разработанный в Минприроды уточненный и согласованный со всеми заинтересованными ведомствами проект «Программы воспроизводства минерально-сырьевой базы до 2020 года» предусматривает резкое увеличение государственных инвестиций в геологоразведку до 540 млрд. рублей.13
Говоря о взаимоотношениях государства и нефтегазового бизнеса в России, нельзя не упомянуть еще об одной новой черте, особенно проявившейся в период второго срока президентства В.В.Путина. Речь идет о том, что реализация многих энергетических проектов ускорилась именно благодаря непосредственному участию и контролю руководства страны, прежде всего самого президента. Взять хотя бы проект нефтепровода Бургас — Александруполис, который никак не мог сдвинуться с места многие годы. А от реализации этого сравнительно скромного по протяженности нефтепровода (около 360 км) зависела, между тем, развязка другого более масштабного узла — расширение трубопровода КТК, Каспийского нефтепровода, по которому нефть с крупнейшего месторождения Тенгиз в Казахстане поступает в Новороссийск.
Главная проблема, собственно, заключалась в невозможности транспортировки дополнительных объемов нефти через турецкие проливы. Вот эту-то проблему транспортировки возрастающих объемов российской и казахстанской нефти в обход перегруженного и квотируемого трафика через Босфор и Дарданеллы и призван был решить проект нефтепровода Бургас — Александруполис. Дело сдвинулось с мертвой точки лишь после визитов президента В.В. Путина в Болгарию и Грецию и подписания соответствующих соглашений. То же самое можно сказать о достигнутых на саммитах президентов России, Туркмении, Казахстана и Узбекистана важнейших соглашениях о строительстве нового Прикаспийского газопровода и модернизации существующих магистральных трубопроводов «Средняя Азия — Центр», а также других важных нефтегазовых соглашений России с Казахстаном и Узбекистаном в течение 2007 г.
Разумеется, не все проблемы взаимоотношений между государством и нефтегазовым сообществом в России решены. Многое еще надо сделать в сфере законодательной и институциональной инфраструктуры. Некоторые уже принятые законы требуется «довести до ума». Кроме того, государству предстоит развернуть крупномасштабную работу по формированию национальной инновационной системы и стимулировать «вписывание» в нее нефтегазового сектора. Однако это уже задачи следующего этапа, который начинается в 2008 году.


1  Ведомости, 10 февраля 2008.
2 Russia Energy Survey, 2002. IEA, OECD/IEA, Paris, 2002, pp. 66-69.
3 Время новостей, 18 февраля 2008; Коммерсантъ, 18 февраля 2008.
4 По сообщению министра финансов РФ А.Кудрина. См., в частности, Известия, 11 декабря 2007 г.
5 Daniel Yergin. The Prize. The Epic Quest for Oil, Money and Power. Simon & Schuster, N.Y., L., Toronto, etc., 1991.
6 Известия, 20февраля 2008; Ведомости, 21 февраля 2008.
7 Ведомости, 22 февраля 2008.
8 См.: Communication from the Commission to the European Council and the European Parliament. An Energy Policy for Europe. Brussels, 10.1.2007, p. 9.
9 Цит. по: Время новостей, 13 ноября 2007.
1 0 Petroleum Economist, November 2007, p. 14.
1 1 Время новостей, 19 февраля 2008.
1 2 The Financial Time, 14 February 2008.
1 3 Коммерсантъ, 20 февраля 2008.

Оставьте Ваш комментарий о статье


Ваш комментарий


Аналитические записки

Сборник «Аналитические записки», приложение к журналу «Международная жизнь», предлагает читателю анализ ситуации в России и мире.

добавить на Яндекс



  наверх